Библиотека ocr альдебаран - страница 17


25


Том высвободился из объятий спящей Элоизы, вытащив руку из-под ее шеи, осторожно повернул ее и поцеловал в грудь, после чего выбрался из постели. Элоиза проснулась лишь наполовину и, скорее всего, решила, что ему понадобилось в туалет. Том босиком прошел к себе в комнату и достал паспорт Маккея из кармана пиджака.

Он спустился на первый этаж. Часы возле телефона показывали без четверти семь. В камине был белый пепел, но он, несомненно, еще не остыл. Том поковырял в куче пепла прутиком в поисках кольца, в то же время пряча в руке зеленый паспорт на случай, если вдруг войдет мадам Аннет. Кольцо почернело и отчасти утратило свою форму, но не до конца, как он ожидал. Он положил его на плиту под очагом, помешал покрытые пеплом угольки и разорвал паспорт на несколько частей, после чего сжег его, подбрасывая спички для ускорения процесса. Затем он отнес кольцо в свою комнату и положил его в зальцбургский чемоданчик из свиной кожи вместе с находившейся там бесформенной черно-красной массой.

Зазвонил телефон, и Том поспешил схватить трубку.

- А, инспектор Уэбстер, здравствуйте!.. Все в порядке, я уже встал.

- Если я правильно понял мистера Константа, мистер Дерватт умер?

Пока Том подыскивал ответ, инспектор добавил:

- Мистер Констант позвонил вчера вечером в управление и оставил для меня это сообщение.

- Он покончил с собой в Зальцбурге, - сказал Том. - Я только что вернулся оттуда.

- Мне нужно повидаться с вами, мистер Рипли, и звоню я так рано потому, что хотел бы успеть на девятичасовой самолет. Вы не возражаете, если я подъеду к вам часам к одиннадцати?

Том охотно согласился.

Затем он вернулся к Элоизе. Через час - если он уснет - мадам Аннет разбудит их, принеся чай для Элоизы и кофе для него. Мадам Аннет частенько обнаруживала их вместе в одной из двух спален. Уснуть Тому не удалось, но и отдых рядом с Элоизой восстанавливал силы не хуже сна.

Мадам Аннет явилась в половине девятого. Том жестом показал ей, что он кофе выпьет, а мадам Элоиза еще немного поспит. Потягивая кофе, он думал, как ему следует держаться с Уэбстером, что говорить. Самое главное - честность. Дерватт позвонил в Бель-Омбр, так как очень беспокоился в связи с исчезновением Мёрчисона. (Подобная чрезмерная озабоченность выглядела странно, но часто именно чье-то нелогичное поведение, неожиданная реакция не вызывали у людей подозрений.) Дерватт хотел повидаться с Томом, и Элоиза сказала ему, что Том уехал в Зальцбург на поиски Бернарда Тафтса. Да, надо, чтобы Элоиза назвала Уэбстеру имя Бернарда. Он был старым другом Дерватта, и художник не мог оставить это сообщение без внимания. В Зальцбурге же их с Дерваттом интересовала в первую очередь судьба Бернарда, а не исчезновение Мёрчисона.

Когда Элоиза зашевелилась, Том спустился к мадам Аннет и попросил ее заварить Элоизе свежий чай. Была уже половина десятого.

Том сходил в лес проведать бывшую могилу Мёрчисона. С тех пор как он видел ее в последний раз, прошло несколько дождей. Он не стал трогать ветки, упавшие на могилу, - они лежали естественно, а не так, будто кто-то пытался замаскировать могилу. Да и с какой стати ему маскировать работу полицейских?

Около десяти мадам Аннет отправилась за покупками.

Том сказал Элоизе, что приезжает инспектор и что он хотел бы, чтобы она присутствовала при их разговоре.

- Ты можешь совершенно правдиво сообщить ему, что я отправился в Зальцбург искать Бернарда.

- Мсье Уэбстер может обвинить тебя в чем-нибудь?

- Ему не в чем меня обвинять, - ответил Том с улыбкой.

Уэбстер приехал без четверти одиннадцать. Он вошел со своим чемоданчиком деловитой походкой, как доктор, прибывший к больному.

- Вы уже встречались с моей женой, - сказал Том, принимая у инспектора пальто.

Инспектор устроился на диване. Прежде всего он записал все даты. Когда Том в первый раз беседовал с Дерваттом? Том ответил, что вроде бы в воскресенье, третьего ноября.

- Сначала он позвонил сюда и говорил с моей женой - я был уже в Зальцбурге.

- Так вы разговаривали с Дерваттом? - обратился инспектор к Элоизе.

- Да. Ему нужен был Тоом, но я сказала ему, что Тоом уехал в Зальцбург, чтобы найти Бернарда.

- Так-так... А где вы останавливались в Зальцбурге? - спросил инспектор Тома со своей обычной приятной улыбкой. По веселому выражению его лица трудно было сказать, что речь идет о чьей-то неожиданной смерти.

- В отеле “Гольденер Хирш”, - ответил Том. - Но сначала я отправился наугад искать Бернарда Тафтса в Париже, а уже потом поехал в Зальцбург, потому что он упоминал его в разговоре. Он говорил, что хотел бы побывать там еще раз. Зальцбург - небольшой город, и человека там нетрудно найти. Во всяком случае, я нашел Бернарда уже на следующий день после приезда.

- Кого вы встретили первым - Бернарда или Дерватта?

- Бернарда конечно, - я ведь искал его, а о том, что Дерватт в Зальцбурге, я даже не знал.

- А как... Но продолжайте, - сказал Уэбстер.

Том наклонился вперед, упершись руками в колени.

- Ну, сначала раз или два я виделся с Бернардом и с Дерваттом по отдельности, а затем мы встречались несколько раз вместе. Они были старыми друзьями. Мне казалось, что Бернард угнетен даже больше Дерватта. Его лондонская знакомая, Цинтия, отвергла его. А Дерватт... - Том поколебался. - Было такое впечатление, что Дерватта больше заботит состояние Бернарда, нежели свое собственное. У меня, кстати, есть пара блокнотов Бернарда - надо, наверное, показать их вам. - Он поднялся, но Уэбстер остановил его:

- Давайте сначала проясним кое-какие факты. Каким образом Бернард покончил с собой?

- Просто исчез. Сразу после самоубийства Дерватта. Судя по записям в его дневнике, он мог утопиться в реке. Но я не был в этом уверен, и потому не стал сообщать об этом местной полиции - сначала я хотел поговорить с вами.

У инспектора был несколько озадаченный вид, и это не удивляло Тома.

- Да, конечно, меня очень интересуют дневники Бернарда, но давайте сначала выясним вопрос с Дерваттом - что с ним произошло?

Том взглянул на Элоизу.

- Ну, мы втроем встретились в десять утра во вторник. Дерватт сказал, что он принял снотворное. Он уже и до этого высказывал намерение покончить с собой и просил нас - Бернарда и меня - кремировать его. Сначала я не принял это всерьез, но во вторник было видно, что он наглотался таблеток, и пока мы ходили вместе, он принял еще несколько. Он был в шутливо-беспечном настроении. Дерватт настоял, чтобы мы отправились в лес. - Том обратился к Элоизе: - Если ты не хочешь этого слушать, дорогая, то поднимись наверх. Мне необходимо рассказать эти малоприятные вещи.

- Я хочу услышать это. - Элоиза на секунду закрыла лицо руками, затем отняла их и встала. - Я попрошу мадам Аннет приготовить чай, ладно?

- Замечательно, - отозвался Том. - Дерватт спрыгнул с утеса на камни, - сообщил он инспектору. - Он, можно сказать, дважды покончил с собой - приняв снотворное и прыгнув с утеса, - а потом был еще и сожжен. Но к тому моменту он, разумеется, был уже мертв. Умер он в результате падения. Мы с Бернардом вернулись на это место на следующий день и сожгли труп, насколько это было возможно, а останки похоронили.

Элоиза вернулась в гостиную.

- Значит, на следующий день, - сказал Уэбстер, делая записи, - в среду, шестого ноября. А где Бернард останавливался в Зальцбурге?

Том назвал “Голубое что-то” на Линцергассе, но сказал, что не уверен, оставался ли Бернард там же после среды. Когда и где они достали бензин? В среду, в полдень, но точное место Том не смог бы назвать. Где проживал Дерватт? Этого Том даже и не пытался выяснить.

- Мы договорились с Бернардом встретиться в половине десятого в четверг у Старого рынка. Накануне вечером Бернард дал мне свой рюкзак и попросил подержать его у себя, пока он не найдет какую-нибудь другую гостиницу. Я предложил ему поселиться в моем отеле, но он не захотел. Утром в четверг он не пришел на встречу; я прождал его целый час. Больше я его так и не видел. Никаких записок для меня в “Гольденер Хирше” он не оставил. Я подозревал, что он не хотел меня видеть и, возможно, покончил с собой - может быть, прыгнул с моста. Я пошел к себе в отель.

Уэбстер несколько медленнее обычного раскурил сигарету.

- Вы договорились, что его рюкзак останется у вас до четверга?

- Нет, не обязательно. Бернард знал, как меня найти, и я ожидал, что он зайдет за вещами в среду вечером, но на всякий случай сказал, что если он не придет, то мы встретимся утром.

- Вы не справлялись о нем вчера утром в гостиницах?

- Нет... Я был расстроен и, в общем-то, уверен, что он покончил с собой.

Мадам Аннет подала им чай, обменявшись приветствием с Уэбстером.

- За несколько дней до этого, - сказал Том, - Бернард символически повесился в моем погребе, в виде собственного манекена - прицепил с помощью ремня свой костюм к потолку и оставил записку. Его обнаружила моя жена, и это было для нее настоящим шоком. - Он взглянул на Элоизу. - Прости, дорогая.

Элоиза прикусила губу и пожала плечами. Ее реакция была искренней. Да, все так и произошло, но воспоминания об этом не доставляли ей никакого удовольствия.

- У вас сохранилась эта записка? - спросил инспектор.

- Да. Кажется, она в кармане моего халата. Принести вам ее?

- Да, пожалуйста, но сначала скажите, - на лице Уэбстера опять появилась было улыбка, но он ее прогнал, - зачем вы все-таки поехали в Зальцбург?

- Я беспокоился о Бернарде. Он говорил, что хочет съездить туда, и я боялся, что он подумывает о самоубийстве. Я спрашивал себя, с чего вдруг ему захотелось приехать ко мне. Он знал, что у меня есть две картины Дерватта, но мы, собственно, даже не были знакомы. Однако, приехав сюда, он говорил со мной очень откровенно, и мне казалось, что я смогу помочь ему. А потом случилось это - они оба покончили с собой. В таких случаях как-то боишься вмешиваться - по крайней мере, когда имеешь дело с таким человеком, как Дерватт. Это представляется неправильным... - ну, не совсем неправильным, конечно, - я имею в виду, ты чувствуешь, что бесполезно отговаривать человека, он все равно сделает по-своему, если уж решился на это. Я считаю, что нельзя винить человека за то, что он не сказал чего-либо, раз он знал, что это бессмысленно. - Том сделал паузу.

Уэбстер слушал очень внимательно.

- После того символического самоубийства в погребе Бернард уехал - по всей вероятности, в Париж, - а потом опять вернулся. На этот раз тут уже была Элоиза.

Инспектор спросил, какого числа Бернард вернулся в Бель-Омбр. Насколько Том помнил, это было 25 октября.

- Я пытался успокоить Бернарда и сказал ему, что его подружка Цинтия, возможно, помирится с ним. Правда, я сам сомневался в этом, судя по тому, что он говорил. Но надо было как-то отвлечь его от мрачных мыслей. Наверное, Дерватт тоже старался сделать это. Я уверен, что в Зальцбурге они встречались несколько раз вдвоем. Дерватт относился к Бернарду с большой теплотой. Ты понимаешь, что я говорю, дорогая? - обратился он к Элоизе.

Элоиза кивнула. Возможно, она действительно хорошо понимала его.

- А чем был так подавлен сам Дерватт? Том задумался.

- Его угнетала вся наша действительность, весь мир. Я не знаю, может быть, у него были для этого и личные причины - что-нибудь в Мексике. Он упоминал какую-то мексиканскую девушку, которая вышла замуж и уехала. Не знаю, насколько это было для него важно. Было похоже, что он расстроен также в связи со своим приездом в Англию. Он сказал, что это было ошибкой.

Уэбстер наконец покончил со своими записями.

- Может быть, поднимемся теперь в вашу комнату?

Том проводил инспектора к себе и достал из шкафа чемоданчик.

- Я не хочу, чтобы жена это видела, - сказал он, открывая чемоданчик.

Останки были завернуты в австрийские и немецкие газеты, купленные Томом. Он заметил, что Уэбстер взглянул на даты выпуска газет, прежде чем вытащить сверток и положить его на ковер. На всякий случай он подложил под него еще газет, но Том знал, что сверток не оставляет следов. Инспектор развернул газеты.

- М-да. Господи, прости. И что Дерватт просил вас сделать с этим?

Том пожал плечами, нахмурившись.

- Да ничего. - Том подошел к окну и слегка приоткрыл его. - По правде говоря, я и сам не знаю, зачем я взял это с собой. Я был расстроен, как и Бернард. Может быть, он сказал, что мы должны отвезти останки в Англию, - я не помню. Мы, правда, ожидали, что это будет прах, пепел. Во всяком случае, вот, - я привез это...

Уэбстер ковырялся в останках концом шариковой ручки. Он выудил из них серебряное кольцо.

- Кольцо я взял специально, - сказал Том. Он знал, что две змеи на нем еще различимы.

- Я возьму это с собой в Англию, - сказал инспектор. - У вас не найдется какой-нибудь коробки?

- Да, конечно, - ответил Том, направляясь к двери.

- И вы говорили о дневниках Бернарда Тафтса.

- Да-да. - Том вернулся и показал инспектору блокнот и альбом, лежавшие на письменном столе. - Вот. Сейчас я достану его записку. - Он прошел в ванную и вытащил из кармана халата записку Бернарда. “Я символически повесился в твоем доме...” Отдав записку Уэбстеру, Том спустился по лестнице.

Мадам Аннет никогда ничего не выбрасывала, и у нее всегда была под рукой коллекция коробок самого разного размера.

- Вам для чего она нужна? - спросила она, желая выбрать подходящую.

- Вот эта подойдет, - ответил Том, снимая одну из коробок со шкафа. В ней оказалось несколько мотков шерсти для вязания. Том вынул их и вручил мадам Аннет с улыбкой. - Благодарю вас. Вы просто бесценны.

Уэбстер разговаривал в гостиной по телефону. Элоиза, очевидно, была у себя в спальне. Том отнес коробку наверх, положил в нее останки и скомкал несколько газет, чтобы заполнить пустоты. Это была коробка из-под обуви. Том взял в мастерской шпагат, обвязал коробку и спустился с ней в гостиную.

Уэбстер все еще сидел у телефона. Том подошел к бару, налил себе небольшую порцию виски и задержался возле бара на случай, если инспектору захочется дюбонне.

- ...в Бакмастерской галерее? - говорил Уэбстер. - Подождите до моего возвращения, хорошо?

Том решил, что лучше сходить на кухню за льдом для дюбонне. На кухне была мадам Аннет. Достав лед, Том попросил ее приготовить инспектору напиток и не забыть лимонной цедры.

- Я позвоню вам примерно через час, - говорил Уэбстер, - так что никуда не уходите... А пока никому ни слова... Я еще не уверен.

Тому стало не по себе. Увидев Элоизу на лужайке, он вышел к ней, хотя и предпочел бы остаться в гостиной.

- Я думаю, надо предложить инспектору пообедать или хотя бы какие-нибудь бутерброды. Ты не возражаешь? - спросил он.

- Ты отдал ему останки? Том поежился.

- Да, в коробке, - ответил он, испытывая неловкость. - Они завернуты. Не думай об этом. - Взяв Элоизу за руку, он повел ее к дому. - Я думаю, это правильно, если будут считать, что это останки Дерватта.

Возможно, она понимала, что он имеет в виду. Она знала, что произошло, но Том не рассчитывал, что она поймет Бернарда, его преклонение перед Дерваттом. Том попросил мадам Аннет приготовить бутерброды из консервированных омаров или что-нибудь вроде этого. Элоиза взялась помочь ей, а Том вернулся к инспектору.

- Мистер Рипли, - сказал Уэбстер, - вы не могли бы показать мне свой паспорт - просто для соблюдения формальностей?

- Разумеется, - ответил Том и тут же принес инспектору паспорт.

Уэбстеру к этому времени уже подали дюбонне. Он медленно перелистал паспорт Тома. Записи месячной давности, похоже, интересовали его ничуть не меньше недавних.

- Австрия... Так-так...

Том еще раз с удовлетворением подумал, что там нет отметок о его пребывании в Лондоне во время вторичного появления там Дерватта - он ездил с чужим паспортом. Том устало опустился на один из стульев. Он и должен был выглядеть уставшим и подавленным после вчерашних событий.

- Что стало с вещами Дерватта?

- С вещами?

- С его чемоданом, например.

- Не знаю. Я ведь не знал, где Дерватт остановился. И Бернард тоже - я спросил его об этом, после того как мы... после смерти Дерватта.

- Вы полагаете, он оставил все в каком-нибудь отеле, где останавливался?

Том покачала головой.

- Нет, Дерватт так не поступил бы. Бернард считал, что Дерватт, по-видимому, уничтожил все следы своего пребывания в Зальцбурге. Выписался из отеля и как-то избавился от своих вещей... - даже не знаю, как это можно сделать, - может быть, выкинул их в мусорный бак или бросил вместе с чемоданом в реку. В Зальцбурге это нетрудно - особенно если он сделал это в ночь перед самоубийством, когда было темно.

Инспектор помолчал.

- Вы не думали, что Бернард мог пойти в лес на то же место и броситься с того нее утеса, что и Дерватт?

- Да, думал, - ответил Том. Такая возможность действительно приходила ему в голову. - Но вчера я не мог заставить себя вернуться туда. Может быть, и надо было это сделать. Может быть, надо было как следует поискать Бернарда в городе. Но я не верил, что найду его, я был убежден, что он покончил с собой.

- Но все это означает, что Бернард Тафтс, вполне возможно, еще жив, не так ли?

- Да, разумеется.

- У него были при себе деньги?

- Если и были, то очень немного. Я предложил ему взять сколько-нибудь у меня в долг три дня назад, но он отказался.

- Что Дерватт сказал вам по поводу исчезновения Мёрчисона?

Том подумал.

- Это беспокоило его. Он говорил о том, что быть знаменитым - это тяжкая ноша. Он не любил славу и считал, что именно она послужила причиной смерти человека - Мёрчисона.

- А к вам Дерватт относился по-дружески?

- Да. По крайней мере, я не чувствовал никакой враждебности. Правда, мы были наедине с ним всего раз или два, и очень недолго.

- Он знал, что вы дружили с Ричардом Гринлифом?

Тома пробрала дрожь. Он надеялся, что инспектор этого не заметил. Он пожал плечами.

- Не имею понятия. Он никогда не говорил об этом.

- А Бернард? Он тоже не упоминал это имя?

- Нет.

- Согласитесь, несколько странно, когда трое ваших знакомых - Мёрчисон, Дерватт и Бернард - неожиданно исчезают друг за другом. А раньше таким же образом исчез Ричард Грин-лиф. Тело его так и не было найдено, насколько мне известно. И тогда же был убит его друг - кажется, его звали Фредди... - фамилии я не помню.

- Фредди Майлз, по-моему, - сказал Том. - Но что касается Мёрчисона, то я не могу назвать его своим знакомым, мы едва знали друг друга. Да и Фредди Майлза тоже. - Хорошо хоть Уэбстер вроде бы не догадывается, что это он притворялся Дерваттом, подумал Том.

Вошли Элоиза с мадам Аннет. Мадам Аннет катила сервировочный столик, на котором стояли тарелка с бутербродами и бутылка вина в ведерке со льдом. :

- Вот и закуска! - произнес Том. - Я не спросил вас, инспектор, договорились ли вы с кем-нибудь насчет обеда, и решил, что это небольшое...

- Я договорился с полицейскими из Мелёна. - На лице Уэбстера промелькнула улыбка. - Надо будет им позвонить. И я хочу оплатить телефонные звонки, которые я делал от вас.

Том замахал руками в знак протеста.

- Спасибо, мадам, - сказал он мадам Аннет. Элоиза предложила инспектору чистую тарелку с салфеткой.

- Бутерброды с омарами и крабами. С омарами - вот эти, - указала она.

- От такого угощения отказаться невозможно, - отозвался инспектор, взяв по одному бутерброду каждого вида. Однако это не отвлекло его от дел. - Необходимо связаться с полицией Зальцбурга, - сказал он. - Придется делать это через Лондон, так как я не знаю немецкого. Пускай они поищут Бернарда Тафтса. А завтра, наверное, надо будет съездить туда. Вы свободны завтра, мистер Рипли?

- Да, конечно.

- Вы должны показать нам это место в лесу, чтобы мы могли раскопать могилу. Дерватт был английским подданным. А впрочем, так ли на самом деле? - Уэбстер улыбнулся с набитым ртом. - Но я очень сомневаюсь, чтобы он принял мексиканское гражданство.

- Мне не приходило в голову спросить его об этом, - сказал Том.

- Все-таки было бы желательно выяснить, что это за безымянная заброшенная деревушка, в которой он проживал. Вы не знаете хотя бы, какие города там есть поблизости?

- Дерватт никогда не делал никаких намеков, - улыбнулся Том.

- Интересно, что будет с его домом, - продолжал инспектор. - Есть ли кому о нем позаботиться? Может быть, у Дерватта была договоренность с каким-нибудь адвокатом, который предпримет какие-то шаги, узнав о его смерти?

Вопрос Уэбстера повис в воздухе. Тому нечего было ответить. Возможно, инспектор высказывал свои предположения в надежде, что Том даст ему какой-нибудь ключ? В Лондоне, в обличие Дерватта, Том сказал Уэбстеру, что у него мексиканский паспорт и что он живет там под другим именем.

- Как вы думаете, - продолжал Уэбстер, - может быть, Дерватт прибыл в Англию и жил там с фальшивым паспортом? Точнее, с английским паспортом, но под фальшивым именем?

- Я так и считал, - ответил Том спокойно.

- Так почему бы ему и в Мексике не жить под вымышленным именем?

- Да, действительно. Я никогда не думал об этом.

- И под тем же вымышленным именем он переправлял свои работы в Англию.

Том молчал, показывая, что это его не интересует.

- В Бакмастерской галерее должны знать это. Элоиза предложила инспектору еще бутербродов, но он отказался.

- Я почти уверен, что они не скажут мне правды, - сказал Уэбстер. - А если Дерватт посылал им картины от своего имени, то его мексиканское имя они могут и не знать. Однако в Англию он прибыл, скорее всего, с чужим паспортом, потому что никаких данных о пересечении границы Дерваттом мы не имеем. Вы разрешите мне позвонить в полицию Мелёна?

- Ну разумеется, - сказал Том. - Может быть, вы хотите поговорить с аппарата в моей комнате? Уэбстер ответил, что аппарат в гостиной его вполне устраивает. Посмотрев номер в своей записной книжке, он вступил в переговоры с оператором на своем безупречном французском. Он попросил соединить его с комиссаром полиции.

Том разлил вино в два бокала. Элоиза предпочитала другую марку.

Уэбстер спросил комиссара, нет ли у них каких-либо новостей о Мёрчисоне. “Какие могут быть новости?” - подумал Том. Инспектор сказал, что миссис Мёрчисон остановилась в лондонском отеле “Коннот” в ожидании каких-либо известий, и если у полиции Мелёна будет что-нибудь новое, пусть они сообщат это в управление Уэбстера. Спросил он и о пропавшей картине, “L'Horloge”<“Часы” (фр.).>, но о ее судьбе тоже ничего не было известно.

Инспектор положил трубку. Тому хотелось спросить, как идут поиски Мёрчисона, но было бы неучтиво показывать, что он слушал, о чем говорит инспектор по телефону.

Уэбстер настаивал на том, чтобы отдать Тому пятьдесят франков за телефонные разговоры.

От повторения дюбонне он отказался, объяснив, что пил главным образом для того, чтобы попробовать вино.

Том понимал, что инспектора занимает вопрос, что именно скрывает Том Рипли, в чем и насколько он виновен и в чем его интерес. Ясно, что никто не станет убивать двоих или даже троих людей только ради того, чтобы не обесценились две висящие у него в гостиной картины. А если даже Уэбстер станет расследовать дела компании по производству художественных материалов, от которой Том получал ежемесячные дивиденды, то они пересылались на счет банка в Швейцарии без указания имени, по цифровому коду.

Как бы то ни было, но на следующий день ему предстояло сопровождать полицейских в Австрию.

- Вы не могли бы вызвать для меня такси, мистер Рипли? - попросил его Уэбстер. - Я не помню их телефона.

Том позвонил в таксомоторный парк Вильперса. Они пообещали тотчас же прислать машину.

- Вечером я позвоню вам насчет завтрашней поездки, - сказал инспектор. - Как лучше всего доехать до Зальцбурга?

Том объяснил ему, что надо сделать пересадку во Франкфурте либо лететь до Мюнхена, а оттуда добираться до Зальцбурга автобусом. Ему говорили, что это быстрее, чем ждать самолета во Франкфурте, но надо было проверить по телефону. К тому же из Лондона должен был прилететь коллега Уэбстера, чтобы ехать вместе с ним в Австрию, так что все это требовало уточнения.

Прибыло такси. Том с Элоизой проводили инспектора. Он поблагодарил их и, увидев на столике в передней коробку из-под обуви, подхватил ее прежде, чем Том успел ее подать.

- Записку Бернарда и дневник с альбомом я взял с собой, - сказал он Тому.

Том и Элоиза стояли на пороге, глядя вслед машине, из окна которой Уэбстер улыбался им своей кроличьей улыбкой. Они вернулись в дом.

Все было тихо. Вряд ли можно было сказать, что воцарились мир и спокойствие, но по крайней мере тишина.

- Давай вечерком забудем все заботы и просто посидим, посмотрим телевизор, - предложил Том. Днем он собирался поработать в саду. Это всегда восстанавливало его душевное равновесие.

После обеда он работал в саду, а вечером они с Элоизой лежали в пижамах на постели в ее спальне, смотрели телевизор и пили чай. Около десяти раздался телефонный звонок, и Том снял трубку в своей комнате. Он настроился на разговор с Уэбстером и запасся ручкой и бумагой, чтобы записать номер завтрашнего рейса, но оказалось, что это Крис Гринлиф. Он вернулся из поездки по Рейну и интересовался, не может ли он погостить у Тома вместе с Джеральдом.

Поговорив с Крисом, Том вернулся к Элоизе и сказал:

- Это звонил Крис Гринлиф, двоюродный брат Дикки. Он спросил, нельзя ли ему приехать к нам в понедельник вместе с его другом Джеральдом Хейманом. Я пригласил его. Надеюсь, ты не против, дорогая? Я думаю, они переночуют у нас, а на следующий день уедут. Это отвлечет нас от неприятных мыслей. Съездим куда-нибудь, проведаем окрестные ресторанчики. Все будет тихо и мирно. Так что ты скажешь?

- А когда ты вернешься из Зальцбурга?

- По всей вероятности, в воскресенье. Не думаю, чтобы поездка заняла больше двух дней. Все, что от меня требуется - показать им то место в лесу и гостиницу, где останавливался Бернард.

- Ну что ж. Tres bien<Очень хорошо (фр.).>, - пробормотала Элоиза, откинувшись на подушки. - Они ведь приедут в понедельник.

- Перед этим они еще раз позвонят. Я договорюсь с ними на вечер понедельника. - Том опять забрался в постель. Он понимал, что Крис вызывает у Элоизы любопытство. Такие мальчики, как Крис и его друг, должны развлечь ее на какое-то время. Так что все получается очень удачно. Он рассеянно смотрел на экран телевизора, где разворачивались перипетии старого французского фильма. Луи Жуве в форме швейцарского гвардейца охранял Ватикан и угрожал кому-то алебардой. Том подумал, что в Зальцбурге надо держаться со всей подобающей серьезностью и прямотой. У австрийских полицейских будет, конечно, машина, так что они успеют съездить в лес еще дотемна, а вечером он может показать им, где находится “Голубое что-то”. Темноволосая женщина за конторкой, безусловно, вспомнит Бернарда Тафтса и подтвердит, что Том однажды справлялся о нем. Так что ничто ему не угрожает.

Он переключил внимание на экран и попытался вникнуть в суть какого-то усыпляющего диалога, но тут опять зазвонил телефон.

- Это уже наверняка Уэбстер, - сказал Том, вновь вылезая из постели.

Его рука на какой-то миг задержалась, когда он протянул ее к трубке, и в этот миг ему представилось, что он потерпел фиаско, его разоблачили. Он даже успел ощутить всю горечь и стыд поражения, но тут же подумал: справлялись до сих пор, справимся и дальше. Представление продолжается. Смелее вперед! Он снял трубку.


6335808704726888.html
6335865823234075.html
6335933733413032.html
6336099376577127.html
6336161730882509.html